Архив для Сентябрь 3rd, 2008

Сонцовы-Засекины (Солнцевы-Засекины)

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Сонцовы (Солнцевы)-Засекины - княжеский род, отрасль удельных князей Ярославских; потомок Рюрика в XIX колене, князь Дмитрий Иванович Засека по прозвищу “Солнце” был родоначальником князей С.-Засекиных, писавшихся изредка князьями С. Князь Иван Андреевич С.-Засекин был воеводой в Осколе (1583). Князь Михаил Иванович С.-Засекин был стольником и воеводой в Белеве (1618); князь Андрей Иванович - полковым воеводой в Переяславле-Рязанском, Крапивне и Воронеже (1626 - 1642); князь Андрей Михайлович (умер в 1670 г.) был стольником и воеводой в Рыльске (1648) и Нижнем Новгороде (1661 - 1662); князь Василий Андреевич - стольником и воеводой в Брянске (1671); князь Борис Юрьевич - стольником и воеводой в Галиче (1693 - 1694). Князь Иван Васильевич С.-Засекин был при Петре Великом генерал-майором и начальником войск Сибирской губернии. Род князей С.-Засекиных внесен в V часть родословной книги Орловской губернии. В Общем Гербовнике род князей С.-Засекиных ошибочно разделен на два рода князей С. и С.-Засекиных (Гербовник, VIII, 1 и IX, 1).

Бетевы

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Бетевы - старинный дворянский род, восходящий к концу XVII ст., записанный в VI часть родословной книги Симбирской губернии и имеющий герб, внесенный в XIII часть Общего Гербовника. В. Р-в.

Барановы

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Барановы, дворяне и графы. Существует несколько родов дворян Б. древнего происхождения. Наиболее древнейший из них происходит от мурзы Ждана, по прозванию Баран, выехавшего в Россию из Крыма, при великом князе Василии Васильевиче Темном , в 1430 году и служившего при нем “на коне, при сабле и луке со стрелами” (эти предметы вошли и в утвержденный герб Б.). У Ждана, во святом крещении Даниила, было три сына: Афанасий, участвовавший в войнах против казанских татар и получивший за это имение князя С.И. Воротынского, Петр и Семен. Василий Афанасьевич, с своими шестью сыновьями, один из первых получил земли в Новгородской области. Младший сын его - Григорий Васильевич, был ратманом и потом стрелецким головой в Ругодиве (нынешней Нарве), где и убит шведами. От правнука Афанасия Данииловича, Семена Данииловича, произошли: подполковник Иван Иванович и сын последнего - Николай Иванович (1757 - 1824), сенатор и почетный опекун московского воспитательного дома, с сыновьями: генерал-майором Иваном и генерал-майором Александром, бывшим таврическим губернатором, и с внуком Платоном Ивановичем , управлявшим сенатским архивом (см. выше). В близком родстве с последующими был и сенатор Дмитрий Осипович Б. , умерший в 1834 году. Потомки сыновей Ждана (Даниила) записаны в VI часть родословных книг губерний: Новгородской, Московской, Костромской и Псковской и имеют Высочайше утвержденный герб, внесенный в IV часть Общего Гербовника. К этому же непосредственно роду, судя по приписываемому им герольдией вышеупомянутому гербу, принадлежит и орловская ветвь Б., происходящая от подьячих Ивана и его сына Андрея, живших в конце XVII и начале XVIII веков. Очень вероятно, что того же корня и следующие ветви Б.: 1) тамбовская и новгородская, происходящая от Петра и Гаврилы Ивановых, верстанных поместьями в 1683 году, и 2) смоленская, происходящая от Ивана Никитича, верстанного поместьем в 1635 году. Один из новгородских Б. в конце XVI века принял шведское подданство и был родоначальником нескольких ветвей остзейских дворян фон Б., а также и графов Б. По представленным последними документам, грамотой шведского короля Иоанна III 14 августа 1590 года пожаловано Федору Б. в ленное владение 5 гакенов населенной земли. В грамотах 1611 и 1613 годов упоминаются Манфрид и Менце Б. Потомок их, Трофим (Иоанн) Осипович, директор коммерческого банка, сын эстляндского ландрата Карла-Густава Б., был женат на Юлии Федоровне Адлерберг, которой “в уважение к особенному усердию и отличным попечениям”, оказанным при воспитании великих княжон, было пожаловано 1 июля 1846 года графское Российское империи достоинство, с нисходящим потомством, состоявшим тогда из сыновей: Николая (1809 - 83), позже генерал-адъютанта, генерала от инфантерии, участвовавшего в турецкой войне 1828 - 29 годов и польской кампании 1831 года, Эдуарда , члена государственного совета (см.), Михаила, Александра и Павла (1815 - 64), с 1857 года тверского губернатора, и дочери Луизы. Герб графов Б., Высочайше утвержденный, внесен в XI часть Общего Гербовника. Род графов Б. записан в V часть родословных книг губерний: Тверской, Тульской и Рязанской. Есть еще целый ряд дворянских родов Б. более позднего происхождения. В. Р-в.

Ребиков Владимир Иванович

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Ребиков (Владимир Иванович) - русский композитор (родился в 1866 году), пропагандирующий меломимику, т. е. музыкальное исполнение при соответствующей обстановке и мимике. Р. - музыкальный декадент, не считающийся ни с какими музыкальными законами и формами. Главные его произведения: оперы “В грозу” и “Елка”, романсы (”Басни Крылова в лицах”), “Вокальные меломимики”. Н. Б-н.

Ринек Александр Христианович

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Ринек (Александр Христианович, родился в 1837 году) - хирург; окончил курс в Военно-медицинской академии в 1864 году. В 1867 году, за диссертацию “К учению о цилиндроме” (Санкт-Петербург), удостоен степени доктора медицины. В 1868 году командирован был за границу с ученой целью, в 1873 году избран доцентом в университете св. Владимира по кафедре хирургии; с 1878 года - профессор по кафедре теоретической хирургии и госпитальной клиники, потом - оперативной хирургии. Кроме диссертации, Р. напечатал: “Клиническое и патолого-анатомическое значение сарком” (”Протоколы Общества Русских Врачей в Санкт-Петербурге”, 1867), “Случай хандромы верхней челюсти” (”Протоколы Общества Русских Врачей в Киеве”, 1872), “О сапных новообразованиях” (”Протоколы Общества Русских врачей в Санкт-Петербурге”, 1868), “К учению о воспалительном процессе” (”Труды съезда естествоиспытателей в Москве” и “Медицинский Вестник”, 1869), “О развитии сосудистого листка в зародыше форели” (ib.) и другие.

Алтуфьевы

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Алтуфьевы (в старину также Олтуфьевы), дворянский род, происходящий от лебедянца Арефья Григорьевича А. и его сыновей - Кирилла и Терентия, писанных в 1622 году в городовых дворянах с поместным окладом, и записанный в VI часть родословных книг Орловской и Тамбовской губерний. Есть еще другая ветвь рода А., ведущая начало от Сидора Вавиловича и его сына Ивана (1688), но записанная по недостаточности представленных доказательств не в VI, а во II часть родословной книги Новгородской губернии.

Аббас-мирза

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Аббас-мирза, 1783 - 1833, сын персидского шаха Фетх-Али, большой сторонник европейского образования. Был наместником Тавриза и Азербайджана; в войнах с Россией 1811 - 12 и 1826 - 28 годов командовал персидскими войсками и потерпел поражение от русских. По случаю гибели Грибоедова (1829) ездил послом в Петербург для предотвращения войны с Россией. Сын А., Мохаммед-мирза, в 1834 году вступил на персидский престол.

Гарднер Франц Яковлевич

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Гарднер, Франц Яковлевич - родом англичанин, основатель (в 1766 г.) знаменитой фабрики фарфора при селе Вербилках, Дмитровского уезда, Московской губернии. В конце семидесятых годов были открыты Гарднером первые лавки в Твери и Москве. В 1776 - 1777 годах вышла в русском переводе книга Иоанна Георги: “Описание всех в Российском Государстве обитающихся народов” с многочисленными иллюстрациями в красках, и по этим иллюстрациям стали выделывать, сперва на Императорском, а затем и на других заводах, фарфоровые куклы, изображающие народные типы. Из частных заводов, усвоивших себе эту новую отрасль фарфорового производства, первым был гарднеровский. Произведения гарднеровской фабрики, не уступавшие в XVIII и в начале XIX века изделиям иностранных фабрик, ценились и ценятся доныне очень высоко. С основания до 1891 г. фабрика принадлежала потомкам Гарднера; в 1891 г. поступила в собственность нынешнего владельца, М.С. Кузнецова. См. Селиванов , “Фарфор и фаянс Российской Империи” (Владимир, 1903, и два прибавления к ней 1904 и 1906).

Видеман Фердинанд Иванович

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Видеман Фердинанд Иванович - исследователь в области финских языков (1805 - 1887). Учился в Дерптском университете. Уже первые труды его: “Versuch einer Grammatik der syrjanischen Sprache” (Ревель, 1847) и “Versech einer Grammatik der Tscheremissischen Sprache” (Ревель, 1847), обратили на него внимание академии наук. Особое значение имела его “Grammatik der votjakischen Sprache” (ib., 1851), явившаяся почти первым научным трудом в этой области. Вслед затем Видеман, в сотрудничестве с Вебером , издал описание остзейской флоры (”Beschreibung der phanerorganischen Gewachse Esth-, Liv- und Curlands”. Ревель, 1852); особенно ценна в этом труде лингвистическая разработка местных названий. В 1857 г. Видеман был избран членом академии наук, поручившей ему разработать оставшиеся после смерти Шегрена рукописные материалы по языку ливов. Видеман пополнил пробелы в материалах Шегрена и издал “J. A. Sjogren’s Livische Grammatik nebst Sprachproben” и “Livisch-deutsches und deutsch-livisches Worterbuch” (образуют второй том “Sjogren’s Gesammelte Schriften”, СПб., 1861). Другие труды Видемана: “Versuch uber den werroesthnischen Dialect” (СПб., 1864); “Grammatik der ersamordwinischen Sprache” (СПб., 1865); “Esthnisch-deutsches Worterbuch” (СПб., 2-е изд.,1891 - 93); “Обзор прежней судьбы и нынешнего состояния ливов” (СПб., 1870); “О происхождении и языке ныне вымерших в Курляндии кревинов” (СПб., 1872; есть и на немецком языке); “Grammatik der esthnischen Sprache” (СПб., 1875); “Aus dem inneren und ausseren Leben der Esthen” (СПб., 1876); “Syrjanisch deutsches Worterbuch” (СПб., 1880); “Grammatik der syrjanischen Spache, mit Berucksichtigung ihrer Dialekte und des Wotjakischen” (СПб., 1884).

Полевой Николай Алексеевич

Среда, Сентябрь 3rd, 2008

Полевой (Николай Алексеевич) - выдающийся журналист, родился 22 июня 1796 г. в Иркутске. Сын купца, он не получил систематического образования. Рано научившись грамоте, он с жадностью набросился на книги, которые нашел в большом количестве у своего отца. По собственным его словам, он прочитал тысячу томов всякой всячины и помнил все прочитанное. Уже с десяти лет он издавал рукописные газеты и журналы, писал драмы и стихи, историю, посвящая этим занятиям все досуги, остававшиеся ему впоследствии от управления отцовскими делами. В 1811 г. Полевые переехали из Иркутска в Курск. Побывав в Москве, где он некоторое время посещал университет, и в Петербурге, Полевой понял недостаточность бессистемного образования и серьезно принялся за самообразование. После целого дня работы за прилавком, он просиживал ночи за изучением русской грамматики и иностранных языков (греческого, латинского, французского, немецкого). Отказавшись от легкого чтения, он выучивал по “триста вокабул в вечер, выписал все глаголы из Геймова словаря, переспрягал каждый отдельно и составил новые таблицы русских спряжений”. В 1820 г. Полевой, по поручению отца, уехал в Москву для устройства винокуренного завода. С этих пор и особенно после смерти отца (1822) Полевой всецело предался литературе. В том же году получил из Академии Наук большую серебряную медаль за исследование о русских глаголах. На литературное поприще Полевой выступил еще раньше, в 1817 г., напечатав в “Русском Вестнике” статью о посещении Александром I Курска. В 1818 г. он поместил в “Вестнике Европы” “Замечание на статью о Волосе” и “Перевод Шатобрианова описания Маккензиева путешествия по Северной Америке”. С тех пор статьи и стихотворения, подписанные именем Полевого, стали появляться все чаще и чаще в периодических изданиях. Греч и Булгарин предложили ему сотрудничать в их журнале, но предложение это не было им принято. В 1825 г., встретив поддержку со стороны князя Вяземского , он начал издавать знаменитый “Московский Телеграф”. После запрещения “Московского Телеграфа” Полевой некоторое время был постоянным сотрудником “Библиотеки для Чтения”, потом редактировал “Живописное Обозрение”, “Сын Отечества”, “Русский Вестник”, “Литературную Газету”, издававшуюся Краевским . Во всех этих изданиях он поместил ряд статей по самым разнообразным вопросам, выступая в качестве критика, публициста, историка, беллетриста, драматурга. Отдельно изданы им целый ряд романов (”Абадонна”, “Клятва при гробе Господнем”, “Мечты и действительность” и др.), “Очерки русской литературы”, “Драматические сочинения” (4 тома), “История народа русского”, “История Петра Великого”, “История Суворова”, “История Наполеона” и другие. “Немногие из русских писателей, - говорит Полевой, - писали столь много и в столь многообразных родах, как я”. Несмотря, однако, на действительно поражающее “многообразие” тем, Полевой везде, во всех своих статьях, является проводником одних и тех же взглядов и убеждений. Начав свое образование в зрелом возрасте, без всякого руководства, проведя лучшие годы жизни в русской купеческой среде, Полевой избежал школьной рутины того времени; ему навсегда осталось дорого все русское, национальное. Это не помешало ему, однако, оценить западноевропейскую науку и культуру и примирить свои национальные симпатии с сознанием необходимости учиться у Запада. В начале своей деятельности Полевой был безусловно передовым человеком. По влиянию, которое Полевой имел на русскую поэзию и литературу, Белинский ставит его на один уровень с Ломоносовым и Карамзиным . О значении Полевого как журналиста и критика, см. Московский Телеграф (XIX, 960) и Критика литературная (XVI, 770 - 2). “Московский Телеграф” переводил произведения Байрона, Шиллера, Гете, В. Скотта, Гофмана, Ирвинга, Мицкевича и т. д. В каждой книжке помещались подробные обзоры всех иностранных литератур, не исключая китайской и арабской, а также характеристики отдельных произведений и писателей. Богатством и разнообразием отличался и отдел истории, географии и путешествий. С самого начала Полевой стал на сторону Пушкина и провозгласил его “великим поэтом” и “гениальным человеком”. В обширной статье, посвященной Державину , Полевой впервые дал прекрасную характеристику этого поэта. В статьях о Ломоносове, Кантемире и Хемницере Полевой рассматривает их произведения с точки зрения народности, искренности и цельности вдохновения. Обладая большим художественным вкусом, он ниспроверг целый ряд кумиров, созданных тогдашними литературными кружками или пользовавшихся почетом в силу устарелых преданий: “нет возможности, - говорит Белинский, - пересчитать все авторитеты, уничтоженные им”. Один из самых крупных авторитетов, против которого ополчился Полевой, был Карамзин. Отзываясь восторженно о значении Карамзина, Полевой признавал его “Историю” неудовлетворительною. В “риторическом” карамзинском определении истории Полевой видел чрезвычайно ограниченное понимание ее целей и отмечал в труде Карамзина отсутствие общей руководящей идеи. Вместо истории Карамзин дает галерею портретов без всякой исторической перспективы. Очень метко Полевой указал на то, что у патриотически настроенного историка даже варвары являются облагороженными, мудрыми, художественно развитыми, только потому, что Рюрик , Святослав - русские князья. Зачитывавшийся Нибуром и находившийся под сильным влиянием Тьерри и Гизо, Полевой не довольствовался разбором Карамзина: он решил сам написать “Историю русского народа”. Вооруженный новыми взглядами, он шаг за шагом преследует старую историческую схему, основой которой было представление о России как о “государстве” с самого начала ее истории. “Я полагаю, - говорит Полевой, - что в словах “русское государство” заключалась главная ошибка моих предшественников. Государство русское начало существовать только со времени свержения ига монгольского, до конца же XV века существовало в России несколько государств”. Все личное, случайное Полевой старался устранить из объяснения русской истории. Он указал в ней несколько периодов, необходимо следовавших один за другим, неизбежно вытекавших из данного состояния общества и из всемирно-исторических событий. В общем, однако, при всей значимости переделки, основа схемы осталась прежняя: историю общества Полевой характеризует по-прежнему историей власти и в конце концов впадает в тот самый тон, за который основательно порицал Карамзина. На главный вопрос - в чем заключается всемирно-историческая роль русского народа - Полевой был бессилен ответить; его попытка решения выразилась простыми синхронистическими сопоставлениями. Смелость, с какою Полевой посягал на прочно установившиеся авторитеты, особенно на авторитет Карамзина, не прошла для него безнаказанной. Против него восстали все, начиная с корифеев литературы и кончая всякого рода писателями, самолюбие которых он так или иначе задел в своем журнале. Пушкин открыто возмущался отношением Полевого к Карамзину. Князь Вяземский прекратил сотрудничество с “Московским Телеграфом” и прервал личные отношения с издателем, назвав его “низвергателем законных литературных властей”. Полевой сделался теперь мишенью неприличных нападений, пасквилей и даже доносов. На его искренние критические статьи отвечали бранью, намекали на ее происхождение, называли недоучкой и всезнайкой. Всего опаснее для Полевого были те литературные его враги, которые всякими путями старались доказать “неблагонамеренность” журнала. Искренний патриот, нападавший только на “квасной патриотизм”, Полевой мало-помалу приобретал известность опаснейшего либерала, революционера, врага России, который может волновать умы не только своими статьями, но даже молчанием. Министр народного просвещения Уваров прямо говорил Булгарину, что “если Полевой напишет даже Отче наш, то и это будет возмутительно”. Шеф жандармов Бенкендорф получил три обстоятельных записки, в которых Полевой обвинялся “в самом явном карбонаризме”. Ожидался только повод для привлечения Полевого к ответственности. Рецензия Полевого на драму Кукольника “Рука всевышнего отечество спасла” послужила таким поводом. Дышавшая патриотическими чувствами, она была признана неблагонамеренной только потому, что признавала неудачным литературным произведением драму, удостоившуюся Высочайшего одобрения. Император Николай I , давно уже восстановленный против “Московского Телеграфа”, хотел сначала строго поступить с Полевым, но потом, признав вину правительства в долготерпении, ограничился запрещением издания. Этим событием закончилась блестящая половина деятельности Полевого. Впоследствии он сам говорил, что ему “следовало замолчать еще в 1834 г.” и что вся его дальнейшая деятельность была “игрою ва-банк на литературную известность”. Потеряв возможность вести журнал, Полевой выступил в новом для него роде - драматическом. В течение 8 лет он дал около 40 драм, которые имели успех на сцене, но встретили полное осуждение со стороны лучшей части русской критики. “Дедушка русского флота”, “Параша-Сибирячка”, “Купец Иголкин”, “Русский Моряк”, “Елена Глинская” и другие, написанные на темы из русской жизни и не представлявшие особых достоинств в художественном отношении, доставили П. известность “квасного патриота”, изменившего своим убеждениям. Это было не вполне справедливо, так как симпатией ко всему русскому Полевой отличался и раньше; но нельзя отрицать, что такие драмы он сам прежде называл менее нежели посредственными. Сознавая недостатки своих произведений, он все же продолжал писать, не перечитывая, почти не обдумывая. Заваленный работой, почти разоренный, угнетаемый семейными несчастьями, преследуемый кредиторами, Полевой сравнивал себя с “самопишущей машиной, которую кто-нибудь заведет, а она пишет, что угодно: драму, повесть, критику”. Поклонник романтизма, лучшую часть жизни посвятивший исканию смутных идеалов, Полевой и в своих позднейших произведениях являлся искренним сторонником положительных, героических типов; вот почему он несочувственно отнесся к “Ревизору” и “Мертвым душам”. Статьи о Гоголе вызвали против Полевого негодование лучших представителей литературы; ближе всего он очутился к своему давнему врагу, Булгарину. Если в начале литературной деятельности Полевой подвергался всякого рода оскорблениям со стороны обскурантов, то теперь на него нападали люди передовые, и нападали очень жестоко. Из передового человека, дававшего тон литературе, Полевой превратился в литературного парию. Покинутый всеми, не встречая ни у кого поддержки, нередко нуждаясь даже в куске хлеба, Полевой до самой последней минуты продолжал работать. Его лаконичный дневник, его письма рисуют ужасную картину его жизни: это была медленная агония, из которой наступившая, наконец, 22 февраля 1846 г., смерть являлась желанным исходом. Она сняла с памяти Полевого клеймо, мучившее его в последние годы жизни. Его наиболее беспощадный критик Белинский, в теплой статье реабилитировал Полевого, назвав его одним из замечательнейших деятелей русской литературы. Ср. Белинский “Сочинения” (том XII); И.З. Крылов “Очерки жизни Н.А. Полевого” (М., 1849); “Записки К.А. Полевого” (СПб., 1888); Н. Чернышевский “Очерки Гоголевского периода”; С. Ставрина, “Н.А. Полевой и “Московский Телеграф” (”Дело”, 1875, ¦ 5 и 7); А.К. Бороздин “Журналист двадцатых годов” (”Исторический Вестник”, 1896, ¦ 3); П. Милюков “Главные течения русской исторической мысли” (том 1); Ив. Иванов “История русской критики” (СПб., 1898, вып. I и II); В. Боцяновский “Н.А. Полевой как драматург” (”Ежегодник Императорских театров”, сезон 1894 - 95, прилож., кн. 3-я); Сухомлинов “Исследования” (том II). В. Боцяновский.

Navigation

Search

Archives

Сентябрь 2008
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Авг    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930  

Синдикация




 Рейтинг@Mail.ru